«Новая драма». Личность, заброшенная в повседневность

При всём разнообразии форм и средств выражений, искусство всё равно должно быть средством познания жизни, заставлять думать и вызывать эмоции, а не быть пустой медийной жвачкой.
Властимир Зорич, культуролог и философ.

Более века прошло со времени появления «новой драматургии», которая стала господствующей парадигмой не только в литературе и театре, но и в кинематографе, который стал ей почти ровесником. Искусство развивается вместе с обществом и культурой – значит, без большой спешки. Веками искусство было не слишком массовым, требуя огромных усилий на своё созидание и немалых для его потребления и понимания. Конечно, рядом с античной трагедией и средневековыми мистериями с их высокоумным нравоучительным и морализующим содержанием всегда были массовые «низкие» зрелища и забавы – от боёв на арене до беззаботно-пошлых площадных вертепов. Однако в том и отличие, что искусство ведёт к познанию мира, потому драма и строится на конфликте героя с миром и самим собой, что заставляет читателя и зрителя осмыслять этот конфликт, ставить себя на место героя, моделировать собственное поведение в подобной ситуации. Что же может заставить среднего зрителя думать при зрелище Панча, колотящего Бригеллу? Это его быт, повседневность, разве что подкрашенная яркими костюмами да ярмарочным весельем. Совсем иное дело корнелевские конфликты между чувством и долгом или гамлетовы рефлексии, но для их понимания необходимо обладать большими знаниями и развитием, более широкой культурой, нежели таковые имеются у потребителей Панча. А им долго рефлексировать было незачем, да и некогда, в силу суровости и в значительной степени предопределённости жизненных условий, а так же банальной неграмотности и некультурности.

Конечно, можно и Панталоне сделать высоконравственным филантропом, и Пульчинеллу – трудолюбивым умником, но доступность массовому зрителю будет осуществлена только по форме, драма произведения для него не станет понятнее и потому не родит новых мыслей, хотя обличение высокого содержания в несоответствующую форму может расширить аудиторию за счёт потребителей этой формы, но в целом такое произведение по-прежнему останется направленным на читателей Лира, а не на зрителей Скарамуша. Но со временем всё большее число людей могло хотя бы частично вырваться из невыносимой тяжести бытия, что дало время и силы на жизнь, а не на борьбу за выживание, что вкупе с осложнением и расширением социо-культурных связей дало возможность и им поучаствовать в конфликтах с миром, порефлексировать и постоять перед нравственным выбором. Развитие же грамотности и средств печати и информации сделало искусство более доступным для этих людей.

На фоне таких изменений и рождается в конце 19-го века «новая драма», которая стала реакцией на засилье «качественных», но далёких от жизни произведений, привлекая внимание к её наиболее острым проблемам; она переносит акцент с внешнего действия, сюжета на внутренний мир человека, психологию, переживания, его конфликты с совестью. Действия заменяются разговорами, сюжет – анализом, рефлексией и оценками. Новый тип конфликта выражается в столкновении человека с действительностью, поэтому больше нет нужды выводить героями королей и святых, рыцарей и мифологических персонажей, их место занимают чеховские интеллигенты, ибсеновы мещане и эпические самостоятельные люди Лакснесса. Нет больше войн, катаклизмов, чумы, конфликт разворачивается на фоне повседневности и разговорной речи, все сидят и пьют чай. Однако всё это не отменяет необходимость самого конфликта, ведь три сестры, мирно проводящие время за чаем, будут ещё более унылы, чем Гамлет, выезжающий на охоту с Розенкранцем, или Блум, пропустивший пинту, и отправившийся прямиком домой.

И вот примерно на рубеже 20-21 веков происходит ещё один эволюционный скачок: конфликт и проблематика вроде бы и не пропадают, но сильно сглаживаются и низводятся до уровня Винни-Пуха, потерявшего горшочек мёда, или меланхоличной барышни, которая не может решить, какое платье будет лучше сочетаться с её бледным кавалером. Вслед за этим упрощением следует замена героев, по сути, их схемой – мало того, что в целом пропадают герои мужественные, «взрослые», сложные, сменяясь каким-нибудь магическим сиротой, похищенным из волшебного летающего цирка, они ещё и теряют сложность и неоднозначность живых людей. Пропадают противоречивые черты, протагонист и антагонист нередко вовсе заменяются масками «добрый-злой». Более того, при незамысловатых и так же шаблонных сюжетных построениях (а какие ещё могут быть, если протагонист – «обыкновенный школьник», без участия которого, конечно, могучие силы, способные уничтожать галактики, не могут решить свои разногласия) очень многое отдаётся во власть богов из машины, иногда даже из Камаро. С не меньшей легкостью сглаживаются и делаются как бы игрушечными разные «неприятные» аспекты бытия, вроде насилия и неприятности персонажей: вампиры становятся гламурными вегетарианцами, хтонические роботы нянчатся с детьми, злодеи не убивают героев, а герои и вовсе потчуют злодеев шоколадом.

На выходе получаются произведения, где вроде есть и проблематика, и конфликт, и герои, на место которых себя можно поставить, однако всё это сильно условно, герои шаблонные как маски дель арте, сложности их даже не примитивные, а скорее детские, и все они с лёгкостью решаются каким-то не следующим из логики происходящего образом. Какие мысли, переживания, чувства может всё это породить? Осознание мира как игрушечного места, где всё зло и трудности почти игрушечные, всё за тебя решит добрый дядя-волшебник, могучие орлы, тролли из академии-троллинга-под-мостом, роботизированные спортивные машины, или же антагонист либо исправится, либо проиграет по собственной невыносимой глупости? Судя по популярности этой сверхновой драмы, миллионы людей действительно находят себя в этих героях и таком сеттинге, и никого не смущает, что прежде протагонист был если не мужественен и суров, то хотя бы взросл и ответственен, а теперь он стал или безвольным инфантилом, или анекдотичным Рембо в каком-нибудь апокалиптическом сюжете, где, несмотря на гибель цивилизации, дома у него течёт вода, есть свет и не кончается бензин в баке.

Такое массовое впадение в детство служит лишним подтверждением неновому уже тезису о том, что инфантилизм – настоящий общественный бич нашего времени. И то, что это низводит культуру и искусство на низовой примитивный уровень, а также популяризует антинаучные и губительные мировоззрения вроде эзотерики и астрологии, ещё не беда. Настоящая беда случится, когда воспитанное подобным образом поколение столкнётся с вызовами и проблемами реального мира, которые нельзя решить ни эзотерикой, ни магией, ни даже всесильной бюрократией, а способность к адекватному восприятию реальности, ответственности и принятию решения давно отомрёт за ненадобностью. А воспитать её вновь будет крайне сложно и долго, если вообще возможно.

Автор статьи: Сергей Штанько




Один комментарий к “«Новая драма». Личность, заброшенная в повседневность”

  • Дмитрий с Буридо | 9 апреля, 2014, 23:23

    Не готов согласиться с автором. Вспомнилась лекция одного из зарубежных гуру менеджмента. Про менеджмент он мало чего интересного сказал, но вот запомнилась мысль  о том, что новые герои детских произведений (Гарри Питер, Наруто) интересны тем, что они развиваются по ходу истории, а не пребывают одинаково добрыми или смелыми и т.д. 
    Так что не все так плохо :-)

Оставить комментарий или два



  • Поиск


  •